Прочитай. Он небольшой.
ТУАЛЕТ
Раньше люди селились вдоль рек. Почему это происходило? Да очень просто — вода была рядом и её не нужно было привозить издалека. Первый, кто вылил помои в реку, наивно полагая, что она унесёт их куда-то за горизонт, и они больше никогда не вернутся, положил начало загрязнению окружающей среды. Теперь, просто так, воду из реки пить нельзя, поскольку, непременно, кто-нибудь да живёт выше по течению. А ведь прежде, можно было, и селились люди и строили дома на склонах оврагов, по дну которых протекали маленькие речушки. С тех пор, как реки превратились в сточные канавы, размещение домов по их берегам, потеряло всякий смысл. В нашем благословенном городе немало всевозможных Каменок, Ельцовок, Нахаловок, Воняловок и им подобных речек, склоны которых буквально усыпаны, довольно ветхими уже, домами. Такое местоположение их вызывает одни лишь неудобства, потому, все, кому не повезло родиться в подобных кварталах, остаток жизни проводят в малорезультативных попытках оставить родные дома и перебраться куда-нибудь в более пристойное место.
Дом, где жил Прокофий, был вполне пристойным. Он, до сих пор, стоит неподалёку от, теперь уже бывшего, оврага, где протекала речка Каменка. Впрочем, она там же и течёт, но только под толстым, толстым слоем земли, по канализационной трубе — овраг некогда был засыпан грунтом, поверху теперь проходит дорога, а жителей снесённых домов, городские властелины переселили, куда-то за горизонт. Как раз, когда дома в овраге начали сносить, самому Прокофию было одиннадцать лет, а в том доме, где он жил, шёл ремонт. Так бывает, что строители, ремонтирующие дома, порой допускают небрежность в своей работе. И в тот раз, такое тоже произошло — на выходные дни, они оставили в железной бочке разведённый цемент, и он успешно застыл. Цементу ведь всё равно, где застывать, там ли, где его предполагали применить, в бочке, либо в каком ином месте. Одним словом, получился очень тяжёлый и довольно-таки бесполезный предмет, загромождавший двор дома, где жил мальчик Прокофий.
Летние каникулы были в самом разгаре. С раннего утра, дети выходили играть во двор, и ничего странного здесь нет — это только в школу вставать тяжело, а во время каникул, когда впереди целый день, который можно провести очень увлекательно, раннее просыпновение не обременительно. Так вот, с самого утра, Прокофий, вместе с ватагой подобных же сорванцов, слонялся по двору, в каждом уголке которого для них находилось какое-либо занятие. Вскоре, они наткнулись на железную бочку с застывшим цементом. Резонно предполагая, что она абсолютно никому не нужна, ведь выковыривать цемент, безусловно, не стал бы никто, дети решили немного порасчистить свой двор, благо что было куда её сбросить — всё равно, ближайший овраг засыпают, так и спустить эту бочку туда.
Сказано — сделано. Самым трудным оказалось повалить её, но детей в этой экспедиции участвовало немало, были и из соседнего двора. Остальное прошло как по маслу — бочку быстро выкатили за ворота, но притормозили, на некоторое время, на краю каньона. Вначале дети просто хотели пустить бочку по крутому склону и посмотреть, как она будет мчаться вниз, но в последний момент, их намерения несколько изменились. На ближайшем склоне, ещё стояло три или четыре уцелевших дома. Жил ли в них кто ещё — дети не знали — такие мелочи не могут быть препятствием к осуществлению благородной миссии. На некотором удалении, от одной из хибар, стоял туалет, вполне определённого архитектурного стиля, каковой весьма распространён в средней полосе России. Это было чрезвычайно узкое сооружение на одну персону. Немедленно, в планы по освобождению двора, были внесены коррективы, и принято решение по оказанию помощи в скорейшей расчистке города от обветшалого жилого фонда. Если бы ребятишки были точно уверенны в том, что бочка сможет снести одну из халуп, они бы направили её туда, но такой уверенности не было. А туалет показался объектом, достойным пристального внимания, и что самое главное, вполне доступным. Бочку запустили именно в него, и она, как показалось вначале, довольно медленно, а потом всё быстрее и быстрее, понеслась по почти отвесной круче. Производя какой-то невообразимый треск и грохот, какого не услышишь в повседневной жизни, снаряд мчался прямо к цели, неестественно большими скачками — как видно, баллистические расчёты оказались верны.
Оставалось ещё несколько мгновений до того, как старинная постройка, принявшая за свой долгий век, стольких посетителей, должна была уйти в небытие, как дверь её внезапно отворилась и наружу, не спеша и позёвывая на ходу, вышел мужчина в грязно-белой майке и длинных брюках, которые он продолжал застёгивать. Взглянув по направлению раздающихся звуков, мужчина замер на такой малый промежуток времени, который трудно назвать даже мгновением. Волосы у него на голове, и без того, неизвестно сколько времени, немытые и нечёсаные, встали дыбом, как будто его порядком подзарядили на электрофорной машине. В следующий миг, без какого либо видимого усилия, он оказался метрах в двух, от того места, где должен был пролетать снаряд.
Снаряд пролетел. Попадание оказалось стопроцентным. Ветхое строение сложилось, как бы, в вязанку щепок, приготовленную для отправки в отдалённые регионы страны, а потом все эти доски, вместе с гостеприимно распахнутой дверью, подобно стае насмерть перепуганных воробьёв, разлетелись по окрестным кустам малины и чёрной смородины, точнее, не разлетелись даже, а их попросту сдуло. Звук, при этом был, очень похожий на выстрел. Дымящиеся обломки ещё находились в полёте, а бочка уже трещала по кустам, где-то далеко внизу. Всё это произошло так быстро, что Прокофий отчётливо запомнил только два тёмных пятна на относительно светлой палитре летнего утра — это было круглое отверстие туалета и такой же по размеру широко открытый от удивления, рот мужчины. Должно быть, он слишком реально представил себя вбитым по самые уши в первое отверстие, и это не доставило ему ни малейшего удовольствия.
Последовала не столь длительная, сколько неловкая пауза, после чего, все участники события, не сговариваясь, одновременно пришли в движение. Послышался звук, такой же, как тот, который только что привлекал внимание, но теперь его производил мужчина. Остаётся загадкой, как он, не успев толком застегнуть брюки, смог бежать вверх по склону, со скоростью не меньшей, нежели развивала бочка, катящаяся вниз! Впрочем, дети тоже не стали засиживаться — они, как бегуны на средние дистанции, плотной группой, ушли со старта, и, миновав ворота родного двора, рассыпались по укрытиям. После небольшой пробежки и хаотичных поисков, мужчина понял — ловить детей, всё равно, что гоняться за бабочками на танке, и вернулся к себе в овраг. Дальнейшая судьба его не известна. Дом, где жил Прокофий, в конце концов, отремонтировали, а позднее и он сам переехал жить в другой дом, но с тех пор, если видит в каком-нибудь дворе железную бочку с застывшим в ней цементом, встреча эта возвращает его, в воспоминаниях, лет на тридцать с лишним назад, в то светлое утро школьных каникул, когда впереди ещё целый день, который можно провести так увлекательно.
